Крупица истории

Расскажу небольшую часть жизни во время Великой Отечественной войны моей прабабушки Лилии Павловны Вягянен. Плен у немцев, концлагерь, болезнь, вечные скитания, работа на хозяев – всё это она смогла пережить и рассказать об этом…

Захваченная деревня

Был солнечный день, когда в нашу деревню Кудрово (финская деревня в Ленинградской области) из Каменского сельсовета позвонили и объявили о начале войны. Мы, дети, не очень хорошо понимали, что это значит, в отличие от заплакавших взрослых.

В Кудрове поднялась суета. Утром верхом на коне прискакал комиссар и привёз повестки. Мой папа ещё в финскую войну обморозил себе ноги, поэтому получил билет о «непригодности». Других же мужчин отправили на фронт.

Когда пришло предупреждение о наступлении немцев, жители деревни взяли коров и свиней и ушли в лес в земляные окопы. Спать приходилось на хвое и тряпках, разжигали огонь только днём (ночью запрещалось: его дым слишком заметны). Некоторые бегали в деревню за едой, в том числе и моя мама. Питались картошкой, хлебом, бульоном, куриными яйцами. Иногда собирали грибы и ягоды.

В первый раз немцы прошли мимо в сторону Ленинграда. Пробыв два летних месяца в окопах, люди вернулись домой лишь в сентябре из-за наступающих холодов и застали деревню полуразрушенной.

Второй раз немцы пришли на постоянное жительство. Я тогда была в гостях у тёти, живущей на окраине. Как смотрим – тётя вскричала и плачет: «Ой, немцы идут!» Они вышли из леса и окружили деревню. «Тётя Катя, я пойду домой», – говорю я и убегаю. Мне тогда было 11 лет, и, как ни странно, немцы меня не тронули – я пробежала между ними.

Огромные такие! С автоматами! Не видали таких людей! И лошади… с мохнатыми ногами! Вернулась домой.

У нас до войны было две избы: новая и старая. После захвата немцы согнали всю нашу семью в старую избу, где мы прожили следующую зиму, сами же они заняли новую. И так по всей деревне: кого выгнали на кухню, кого в баню. Бежать было некуда: всё окружили, дороги заняты, разве что в 20 км Павловск, да и тот захвачен.

Когда русские солдаты начали наступать со стороны Новгорода, жителей других деревень немцы согнали в Кудрово якобы подальше от фронта. Расселили по домам. В нашу избу забилось ужасно много. Спали кто под столом, кто на столе – был занят весь пол. Ели картошку, которую успели выкопать с колхозного поля осенью, сушёные грибы, а также муку, сделанную из колосьев овса.

Начало скитаний

Наступил март. Приближалась линия фронта. Всех нас, три деревни, отправили в сторону Вырицы через болото. В нашей семье было шестеро детей, родители, бабушка, дедушка, крёстная.

Мы запрягли корову в сани, куда уложили малышей, закутав в сено. Я, моя сестра Любашка, брат Ваня везли санки. Отец гнал лошадь. Мама, прижав меня к себе, шла с новорождённым ребёнком, Эриком. Целый день пересекали болото.

Мы должны были попасть в деревню Борисово по шоссейной дороге, которую заняли немецкие войска, идущие на фронт. Из-за этого нас несколько часов держали на морозе и пустили только тогда, когда их шествие закончилось.

В Борисово, к счастью, у моей бабушки были родственники, и мы заселились именно к ним. Помимо нас туда забились столько человек, что спи хоть стоя, ведь в одну деревню пришли целых три! Отогревались кипятком. Наутро все разошлись и уместились в остальной части деревни, а мы остались. Когда еда закончилась, пришлось зарезать корову: съели подчистую, даже шкуру!

Затем в апреле или мае нас направили ближе к Гатчине. Снег уже почти растаял, и сани стало везти очень трудно.

В один момент нужно было переходить через реку по верёвочному навесному мосту. Река широкая, глубокая! А ведь весна! Вода чёрная! Мост ужасно качается. Я ужасно боялась: кричу сколько мочи, а никак не могу перейти. Не могу, и всё! Такой страх. Крёстная Амалья завязала мне глаза и, пятясь задом наперёд, провела меня на другой берег.

Неподалёку от Гатчины возле железной дороги стояли бараки. Как вспомню, так и сейчас ноги трясутся. Как пришли мы в барак – там столько покойников! Такие же, как и мы, беженцы. Шагали через них, искали себе угол, пока папа тащил на санях малышей по песку. С больными ногами! Потом ему мама помогла, оставив на меня Эрика. Есть было нечего, разве что где-то давали бульон.

Мама взяла кольца, свое и папино, продала их – принесла совсем немного хлеба.

Концлагерь

Немцы пригнали поезд с буржуйкой, что топилась углём. Нас посадили в товарные вагоны, сколько-то дали хлеба, завёрнутого в фольгу, но изрядно испортившегося. Ехали в Эстонию молча: люди не смели разговаривать. День был хороший, приоткрыли двери и смотрели на работу эстонцев на полях. «Вот бы наесться да посажать эту рассаду», – подумала я.

Нас отправили в концлагерь. Жили в бараках с трёхэтажными нарами. В одном бараке 350 человек! Лагерь ограждён проволокой, кругом часовые караулят, кого бьют, а кого и убивают при попытке бегства.

Мамин брат, дядя Петя, как-то сумел договориться с ними, объяснил: умирают дети, и есть нечего. Его пропустили, после чего он неоднократно приносил муку и хлеб. И среди немцев люди есть! Из муки мы пекли лепёшки на уличной плите на кирпичиках. Если бы не дядя Петя, все бы мы умерли.

Отец уже лежал в больнице с тифом, как и тётя Катя. Там уже не было мест, когда мы заболели. У меня был брюшной тиф, но, наверное, не такой сильный, в отличие от бабушки. В барак приходили врачи, давали таблетки, проверяли, не лежит ли долго покойник. Кто сумел, тот выжил. В семье нас осталось пятеро: родители, я, Ваня и Люба.

Потом в концлагере отчего-то смилостивились: стали угощать зерновым кофе, чуть подслащённым сахаром, и бульоном.

Работа в Эстонии

Пробыли мы в заточении четыре месяца, а затем в Эстонии понадобились работники, всех распределили по хозяевам, посадили в вагоны и отправили к ним.

Помню, когда мы приехали, там был накрыт стол: столько хлеба, картошки, подливы, даже мяса! С голоду я ела без остановки, хотела ещё с собой взять, но постеснялась. Эстонцы кормили хорошо. Заправлял всем молодой человек вместе с тётей и дядей. Общались мы с ними жестами, хозяин умел говорить немного по-русски. Хозяйство было большое, земли много, как и скота. В работниках оказались две семьи, военнопленный солдат, имелась отдельная прислуга. Работа тяжёлая. Изначально я и Ваня пасли свиней, а затем коров. Мама давала кружку, говорила время от времени: «Подойдите и пейте молоко». Мы так и делали. Поправились.

Однажды папа, когда пахал землю, встретил знакомого, который рассказал о работе в совхозе: и платят, и еду дают. Осенью мы туда перевелись.

Наступила осень, я и Ваня пошли в школу во 2 класс, пока родители работали. Научилась я читать по-фински по молитвеннику, а потом и по-эстонски. Отходила зиму. Возили в школу на санях: конюх подбирал нас в назначенных местах, дети подбегали и садились друг на дружку.

Жизнь в Финляндии

Год окончился, и нам сказали, кто хочет отправиться в Финляндию, может выезжать. Папа понимал, что если туда не уехать, то его заберут в эстонскую армию. Добирались на пароходе под сильную качку из Балтийска. Казалось, прошла вечность, пока мы не прибыли в финский город Ханко. Мы настолько плохо себя чувствовали, что медсёстрам пришлось нас выводить под руки. Несколько дней жили в здании физкультуры, где в зале приезжим расставили нары с чистыми простынями. Затем сели на поезд, отправились в Тампере, где заселились в такое же здание. Во дворе часто проводились концерты, приходили с выступлениями попы.

Потом пришёл хозяин, выбрал пять семей, в том числе нашу, и мы отправились к нему. Имение находилось на берегу озера, где стояли три красных домика.

Я обменивалась с финскими детьми русскими монетами, которые они хотели заполучить, и за одну монетку приносили всё, что угодно. Так я получила пенал с карандашами, шерстяные чулки, открытки. Сколько было, всё выменяла.

Весной мы занимались рассадой, а летом родился брат Вильо, и я нянчилась с ним. Осенью с Любашкой пошли в школу. По окончанию зимы вернулись в Россию, причём нас жестоко обманули: сказали, вернут домой, но, как выяснилось позже, деревня сгорела.

– Паво, – говорил хозяин, – не поезжай ты туда, тебя там посадят. Поезжай в Швецию, я тебе помогу.

Но папа послушал брата и даже не взял корову, которую предложил хозяин.

Подъезжаем к Ленинграду и понимаем, что попались в ловушку: с обратной стороны закрыли двери на замки, и поезд помчался без остановки в Калининскую. Папу отправили в трудовую армию «Горький», и мы остались без него – не могли видеться.

Диана ВЯГЯНЕН, школа № 34
Фото из личного архива автора


Комментарии:

Leave a Reply